16:29 

О подарках.

Di_son
Какая может быть от человека, который сидит за стеклянной перегородкой? (c)
Название: О подарках.
Автор: Di_son
Бета: Ксай Тэска
Пейринг: Забуза/Хаку
Рейтинг: PG-15
Жанр: drama, romantic
Paзмер: ваншот
Дисклеймер: мальчики принадлежат Кисимото и только ему.
Предупреджения: OOC.
Саммари: Забуза считает подарки на Рождество глупой тратой времени, но его напарник так не думает.
От автора: эээ, с Рождеством?

– Забуза-сан, я надеюсь, что всё пройдёт гладко, – мужчина, неопрятный, похожий на баул с картошкой, пренебрежительно подкинул туго набитый мешочек, полагая, что его перехватят на лету. Прошитая по уголкам ткань, до треска наполненная блестящими монетами, приземлилась посреди комнаты. «Ну, как кость собаке».

Хаку, чувствуя раздражение Забузы, придвинулся чуть ближе и незаметно коснулся его ладони.

Причина раздражения была ясна, как белый день. Как демон Страны Волн, о чьей беспощадности сложено немало легенд, один из семи мечников, навевающих предобморочный ужас даже на повидавших мир джонинов, человек, убивший самого Мидзукаге, должен выполнять столь низкие поручения? С ними бы справилась даже парочка местных головорезов, на которых можно наткнуться в любом второсортном заведении.

– Всё будет сделано в срок, как и уговаривались. Не забудь, что это только залог, Хаиши. За остальным вернётся мой напарник, – Забуза, ссутулившись, будто с усилием развернулся к двери. Он сделал вид, что не заметил жалкой подачки, которую ему швырнули.

Его мощью, звериной, абсолютной, дышало всё: походка с ленивым подволакиванием ног, белые полоски шрамов на смуглой коже, сухая мускулатура, злой прищур. Глаза – зрачки с булавку в болотной мути, розоватый белок в сетке капилляров.

Такую силу нелегко контролировать. Такие люди не любят действовать по чьей-то указке. Но деньги – основной двигательный механизм, заставляющий мир хоть как-то шевелиться, и таким, как Забуза, придётся работать на таких, как Хаиши.

Напарник в противоположность, ладный, быстрый, легко наклонился, проворно сунул деньги за пазуху и исчез, пренебрежительно кивнув. В напоминание о его присутствии остался ворох бумаг и лёгких картоновых папочек, разбросанных вихрем. Хаку любил эффектное исчезновение.

Хаиши промокнул лоб кружевным платочком и провалился в глубокое кресло. Он был рад, что проклятые шиноби наконец ушли.



Забуза ждал Хаку в подворотне, заваленной хламом. Этому мусору, видимо, не нашлось места в подвале или в укромном подполе, и разбухал от влаги, загораживая проход. Сырость невыносимо давила. И снаружи, заставляя штукатурку лохмотьями свисать со стен, а деревянные опоры гнить у основания. И внутри, делая из лёгких решето, заставляя задыхаться и бестолково глотать тяжёлую влагу. Хаку не любил Страну Дождя, но ему оставалось только молча кривиться и прикусывать губу.

Он склонил голову и сквозь тонкие прорези маски взглянул на Забузу. Забуза, подперев стену, смотрел на него в упор, скрестив руки на груди. У него сейчас наверняка прохладные плечи, а губы, скрытые бинтами, наоборот горячие и шершавые.

– Не беспокойся об этом, я сделаю всё сам. Не думаю, что потребуется твоё вмешательство, – Хаку снял маску и мягко улыбнулся, поправляя волосы. Забуза кивнул, позволяя напарнику на момент прижаться всем телом и радостно удостовериться, что плечи и впрямь прохладные, жаль до губ не добраться.

– Не возись там, Хаку. Прикончи эту чёртову вдову, я подожду в гостинице.
Хаку кивнул, возвращая маску на лицо, и растворился в вязких сумерках.

***
Она не закричала, увидев перед собой фигуру с длинными иглами, зажатыми между пальцев. Она даже не выпустила из рук вязальный крючок и чудесную шапочку, выведенную белой нитью. Откинулась, подняла старчески выцветшие глаза.

– А как же охрана? Я платила этим бездельникам приличные деньги, – старушка по-птичьи склонила голову, близоруко сощурившись. Хаку промолчал. На веранде и чуть ниже, прямо на деревянной лесенке, примостились тёмные пятна – уже остывающие тела.

– А я тут внучку. Шапку, чтоб весной ходить, – сообщила она доверительно. Перевела взгляд на иглы и замерла. Губы скривились, словно проволочные.

– Это ведь Хаиши, – старушка поднялась и выпрямилась, растеряно разглаживая яркую шёлковую накидку, – это ведь он, да? Это мой сын вас нанял?

Хаку посмотрел на лёгкую шапочку-паутинку, на вязальный крючок, зажатый в старушечьей руке, на камушки, кокетливо поблёскивающие у неё на шее. Дом, одетый в красное дерево, увитый бронзой, пруд, лужайка, гектары свободной площади. Мотив.

«Нужно наследство», – говорил Хаиши, облизывая тонкие сизые губы. «Зажилась матушка, тяжело ей спину гнуть, вот, помочь надо. У меня ж долги», – оправдывался он перед равнодушным Забузой. – «У меня ж торговля, скот. А эта карга старая не умирает. Вот люди хорошие умирают, а она не хочет никак, скупая ведьма!»

Хаку изнутри наполнило холодной мутью, бесцветной и влажной. Она заполонила глотку, заволокла глаза, сомкнула в клетке желудок. От женщины сквозило отчаяньем и обидой, и Хаку, чувствительного до эмоций, начинало потряхивать от окутавшего бессилия. Он плотно сжал губы. Рука опустилась. За пазухой, возле тихо отбивающего свой ритм сердца – деньги. Небольшие, честно говоря, но на дорогу до страны Волн должно хватить. В дешёвом мотеле Забуза, ждущий его. Надеющийся. Доверяющий. Хаку задохнулся. Он не имел права так с ним поступить, не мог подвести.
– Простите.

Две иглы – висок, сердце. Потеря сознания, кровотечение. Быстрая и лёгкая смерть.

***

– Скоро рождество, – Хаку прислонился лбом к стеклу, глядя сквозь морось.

Где-то за металлическим конструктором Деревни Дождя, с её глуповатой нагромождённостью, угадывалась тонкая белеющая тесёмка. Вереница гор с уютными заснеженными верхушками. Из этой влажной дымки хотелось сбежать как можно дальше.Туда, к свободе, к простору.

– Скоро Рождество, а здесь никогда не бывает снега, – его голос случал глухо. Он покусывал костяшки пальцев и прижимался к прохладному стеклу. Забуза допивал горький травяной чай и посматривал на напарника с ленивой прохладцей.

– Рождество лишь один из дурацких поводов набить себе желудки и покричать о несусветной любви ко всему живому. Это бред.

– Да ладно, – Хаку дёрнул плечами и развернулся к нему лицом, расплетая туго связанные волосы.

Мальчик - лёд. Тонкий, словно фарфоровый, длинные пряди, нежный изгиб губ. Глаза тёплые, сияющие изнутри. Во взгляде всегда ласковое обожание, жидкий золотой мёд. Он никогда не пожалуется на чернеющие синяки или кровоточащие укусы. Только улыбнётся: тяжёлый день, да? Он не оттолкнёт и не скажет: не надо. Он пойдёт навстречу, подставляя тело под скупую быструю ласку. В нём нет ни капли обречённой жертвенности. Он отдаёт себя осознанно, и ничего взамен не требует.

– Выглядишь усталым, – тёплые руки погладили спину, поясницу. Медленно, аккуратно, будто стирали пыль с любимой книги. Забуза лениво обернулся и привлёк Хаку к себе, позволяя продолжать. Тот медленно развязал пояс, дразня.

Забуза коротко поцеловал его в шею, нетерпеливо стаскивая одежду. Хаку тихо засмеялся, раздвинул ноги, выгнулся, полностью открываясь. Подставил нежную кожу за ухом, сам потянулся к резинке его штанов. Член взял в рот полностью, расслабляясь и не обращая внимания на рвотные позывы. Главное, чтобы Забузе было хорошо. Он чувствовал его удовольствие каждой клеточкой – острее, чем собственное. Острее, чем что-либо. Забуза хрипло выдохнул и перевернул его на живот. Полная власть над чужим телом завела мгновенно, в висках застучала ядовитая ртуть.
– Кричи, маленький, – Забуза вколачивался в податливое тело с остервенелым упорством. – Кричи, тебе же больно.

Хаку стонал, метаясь по застиранным простыням. Ему нужна была ласка, он собирал её дотошно, по крупицам, оберегая, как ломкое стекло. Сонное объятие, рваный короткий поцелуй, тёплая ладонь на животе.
– Ты как? – Забуза оглядел заалевший от крови подбородок, узкие бёдра в синяках – отпечатки его пальцев. Хаку потёрся макушкой о его грудь и выдохнул на ухо: “Хорошо”. Проворно перевернулся на живот, порывисто встал. Глаза светлые, толчёный грецкий орех, на губах опять эта улыбка, доверчивая и нежная до удушья. Простота, с которой он отдавал себя, почти восхищала.

– У меня есть для тебя подарок, – сказал он, жмурясь от рассеянных поглаживаний и, пока Забуза не успел возразить, метнулся к двери. Коробочка – деревянный прямоугольник с росчерками золотого на боках – умещалась в ладони.

– Открой, – подсказал Хаку, покусывая губы от нетерпения.

***
Подарок выбирался долго. Хаку, чувствуя на себе густой и несмываемый ливнем запах крови, плёлся по пузырящемуся асфальту.

Вспоминались глаза той женщины, старой и неприлично богатой, и шапочка для внука. На весну. Хаку вышел от Хаиши в горячем бешенстве, заставляющим зрачок сжиматься в точку, а по улице шёл уже в мутном замешательстве. Он – убийца. Профессиональный, быстрый, в глазах за маской — азот, ни один нерв не дернется. Человеческая анатомия на зубок, всё проходило гладко и легко. Идеально. Забуза его хвалил. Эта похвала, скупая и местами порой жестокая, давала силы двигаться дальше. Раз Забуза был рад, значит всё было правильно.

На площади толпа сомкнулась, люди не могли выбрать маршрут и метались, пропихиваясь, вперёд. На самодельных прилавках сияли безделушки. Лапы хвои, украшенные ленточками, блёстки – имитация снега, глиняные статуэтки, бумажные фонарики. Хаку скользил сквозь толпу. Забуза Рождество не признавал категорически, как и остальные праздники. Но в этот раз они застали его в городе, и Хаку захотелось его чем-нибудь порадовать. На глаза не попадалось ничего стоящего. Витрины с оружием в мягком бархате – страсть коллекционеров, не умеющих им пользоваться. Украшения для дома – глупая трата денег, да и нечего ими украшать. На глаза попалась женщина, с ног до головы увешенная чудными камнями на кожаных шнурочках.

– Обереги, – пояснила она, поймав изумлённый взгляд Хаку. – Защитят от болезни и неудачи, если подарены правильными, – она подчеркнула это слово, понизив голос, – людьми. У тебя есть дорогой тебе человек?

***

– Что за хреновина? Я же просил тебя не забивать свою голову всякой чепухой.

Коробочка небрежно полетела на кровать. Забуза раздраженно сплюнул. Хаку опустил глаза.

– Это оберег. Я подумал, что было бы неплохо… – он запнулся. Слов объяснить это Забузе, раздражённому проявлением подобных сантиментов, не было. Было бы неплохо, если бы ты носил его, не снимая, и так я всегда мог быть рядом с тобой. Было бы неплохо отметить настоящее Рождество хоть раз вместе, с дурацкими подарками и поздравлениями. Было бы неплохо, если бы он ограждал тебя от опасностей и принёс хоть немного удачи.

Лицо Хаку разгладилось, он тряхнул волосами, пряча глаза.
– Всё в порядке, Забуза. Прости, что я отвлекаю тебя такой ерундой.

Хаку замер, беспомощно опуская руки и отворачиваясь к окну. Свет на радужке померк. Забуза равнодушно пожал плечами, мол, с кем не бывает. И всё-таки он погорячился. Да, Хаку позволял себе слишком много, слишком маленькая между ними осталась дистанция.
Подпустить ещё ближе означало срастись: обзавестись общими сосудами, лёгкими, сердцем. Охрана личного пространства проявлялась вспышками бессмысленной агрессии. Забуза выругался про себя. Что за чертовщина. Переживает из-за того, что расстроил глупого мальчишку. От притихшего у окна Хаку становилось совсем нехорошо. «Да чтоб тебя, с твоей дурацкой побрякушкой».

– Пойду проветрюсь, – Забуза потянулся, прислонил к стене меч и хлопнул дверью, не обращая внимания на встревоженного Хаку.

***
Он вернулся, когда переживающий Хаку перестал метаться по комнате и чутко задремал, свернувшись на продавленном кресле.

– Пошли.

Хаку, не успев толком проснуться, рассеяно кивнул. Сонный, подрагивающий от утренней сырости и порядком растерянный, он покорно петлял за Забузой то по чёрному от дождя асфальту, то по липкой жиже. Забуза шёл непривычно быстро, напрочь игнорируя лужи и грязь. Нужно было бы по приходу заварить ему мятный чай, а то мало ли. От банальной простуды никто не застрахован. Мысли у Хаку сбивались одна с одной. Улицы, слишком малолюдные и по ночному тихие, подсказывали, что сейчас не больше четырёх. Небо вальяжно разлеглось на крышах, создавая иллюзию накрытого короба.

Хаку нагнал Забузу только у края деревни, где дома поредели и выглядели нежилыми. На них пятнами расползся мох, а у одного на провалившейся крыше вытянулось тоненькое деревце. Забуза по кривой обогнул покосившиеся домики и скрылся в высоком кустарнике. Хаку, подумав с секунду, пробрался за ним. Стёр с лица влагу, которой щедро поделилась зелень, и замер.
Под ногами чернела степь. Синь разрезало сочными алыми росчерками. Макушки гор тоже были красными и такими обманчиво близкими, что, казалось, шаг – и можно пройтись по ним пальцами, ощупать каждую трещинку, каждый выступ. В лицо бил колкий горный ветер.

– Тут так чудесно… Я не понимаю… – Хаку шевелил губами, не в силах даже улыбнуться.

– Заткнись, сделай милость,– Забуза сосредоточено нахмурился и сложил незнакомую печать. Достал свиток, развернул его и сложил ещё одну. Капли дождя начали редеть и распадаться.


Вместо прохладной воды по лицу пробежал колкий холодок. Снег.

Снежинки, подхватываемые ветром, кружились, не опускаясь на землю. Лучи, пробивающиеся из-за вершин, подкрашивали их багрянцем и перламутром.

Хаку стоял, запрокинув голову к небу, и ловил их губами.

– Изобретать столь бесполезное дзюцу – задача не из лёгких, – проворчал Забуза, следя за напарником и едва заметно улыбаясь. – Пришлось немного повозиться.

Хаку, ошеломлённый и радостный, только прикусил губу и крепко его обнял, прижавшись к груди.

– И если тебе так хочется, могу таскать твою хреновину в кармане.

– Это оберег, – пробормотал Хаку. Забуза только закатил глаза и потрепал напарника по голове.

@темы: Фики, Нарутень

URL
Комментарии
2011-12-12 в 19:45 

Mritty
Очень...трогательно и тепло :yes: Настоящая рождественская история об очень интересной паре, обычно незаслуженно забываемой авторами :yes:

2011-12-12 в 20:04 

Di_son
Какая может быть от человека, который сидит за стеклянной перегородкой? (c)
Mritty, спасибо :sunny: очень рада, что тебе понравилось.
пейринг, увы, не моя заслуга, но да, забывают про них авторы зряя))

URL
     

Станция заметок.

главная